— Скажите-ка, папаша, не делается ли у вас здесь чего-нибудь нового? — спросил молодой человек, слезая с коробки, на которой он прежде сидел; это был Аркадий Николаевич, недавно вернувшийся домой из университета. Он был не без некоторой застенчивости, но с спокойствием и с тем бесстрастием, которое было свойственно всей его наружности и развитию умственных способностей.
— Нового? — отвечал отец, оторвавшись от писем. — Да вот, знаешь, решил я устроить у нас в усадьбе небольшую переписку; люди сюда приезжают частенько, приходится и дом приводить в порядок. К тому же мать у нас недавно болела, вот и принялся я поблизости благоустраивать. Но почему ты спрашиваешь?
— Ничего, — отрезал Аркадий. — Я думал, что, может быть, у вас есть какие-нибудь новейшие литературные произведения, которые вы могли бы мне порекомендовать; вы ведь читаете, кажется?
— Я? — переспросил отец, приподнимая очки. — Читаю? Да я всю жизнь по мелочи... слушаю, чем люди живут. К тому же у нас есть библиотека; если хочешь, я покажу тебе, что можно почитать.
Аркадий охотно согласился и отправился с отцом в лодочную, где хранились книги. Лодочная была старым помещением, с низким потолком и длинными стеллажами, запыленными от лет. Отец открыл один из шкафов и вынул несколько томов.
— Вот, — сказал он, — начни с этого. Тут есть и старые авторы, и кое-что из нового. Я особенно люблю классику; она учит, как жить. Но времена меняются, знаешь. Молодежь у нас теперь другие, с ними и читать надо по-иному.
Они расселись у окна; свет входил узкой полосой и освещал стол, усыпанный книжками. Аркадий принялся листать принесенные тома с видимым интересом, но иногда останавливался и смотрел на отца с каким-то новым, еще не вполне осознанным чувством.
— Папаша, — сказал вдруг Аркадий, — расскажите мне о вашем мнении на счет тех, кто сейчас называет себя новыми людьми. У нас в университете много разговоров; некоторые говорят, что старое должно уйти, а с ним и управляющие прежние предрассудки.
Отец улыбнулся и покачал головой: — Новые люди... знаю я этих говорунов. Они всегда были: только раньше называли их по-другому. Но цель у них, по-моему, благородная — хотят сделать жизнь проще, честнее. Вот только методы... не всегда разумны.
— А вы не боитесь, что они могут нарушить порядок? — спросил Аркадий. — Иногда им кажется, что порядок — это препятствие прогрессу.
— Порядок, сын мой, — ответил отец, — вещь относительная. Есть порядок естественный, а есть насильственный. Надо отличать одно от другого. Но скажи честно: как ты сам относишься к ним?
Аркадий на мгновение задумался; затем сказал: — Я склоняюсь к тому, чтобы верить новым идеям; они кажутся мне чистыми и справедливыми. Но я еще не уверен, чего они достигнут на деле.
— Это правильно, — заключил отец. — Сомнения полезны: они берегут душу от волнений. Впрочем, пойдём-ка мы ужинать; мать, должно быть, уже зовёт нас.