— Верно, вам, кажется, говорили? — начал светский молодой человек с красноватым лицом и короткими усиками, входя в купе и оглядываясь. — Неизвестно уж, не знаете ли вы? — Он отделился от какого-то старика, стоявшего в дверях, и, поцеловавшись со всеми, сел.
В купе оказались четыре человека: молодой человек с красноватым лицом, седой, бледный мужчина лет тридцати пяти, молодой человек лет двадцати с голубыми глазами и очень светлыми волосами и парень с темными бровями и довольно грубым лицом. Быстро завязалась беседа.
— Говорят, что он очень простодушный, прямо-таки смешной, но в то же время необыкновенно хороший человек; что он весь как бы дитя, — говорил красноватый молодой человек, глядя на всех с живым любопытством. — Знаете, ведь, говорят, он недавно приехал из Германии, из клиники, и его направляют в Петербург.
— Ах, вы о князе Мышкине? — проговорил седой молодой человек. — Я слышал о нём; говорили, что он наследник большого состояния и что его странности — вовсе не сумасшествие, а какая-то добродушная простота.
Темный парень с бровями только усмехнулся и ничего не сказал, а голубоглазый молодой человек, не отрывая взгляда от окна, произнёс тихо: "Он интересен тому, что на самом деле он не похож на других".
Разговор постепенно перешел к рассказам о Мышкине: кто-то говорил о его внешности — о светлых волосах, бледном лице и странной улыбке; другие упоминали о его манерах и о том, как он, по слухам, смеётся и плачет без видимой причины.
— Можно ли ему верить? — спросил кто-то. — Сумасшествие ли это настоящее или притворство? Люди боятся таких, которые не знают лицемерия; им кажется, что такие люди опасны.
— Да нет, — отвечали другие; — он скорее безобиден, чем опасен. Его прямота и доверчивость приводят к тому, что он бывает смешон, но от него не ждёшь зла. Тем не менее, он возбуждает любопытство и жалость одновременно.
Когда поезд медленно тронулся, молва и разговоры в купе утихли; каждый снова задумался о своих мыслях. В окно бежали поля и редкие домики, а в купе воцарилась та особая, немного напряжённая тишина, какую дают только люди в дороге, незнакомые друг другу.