Итак, он все же сделал это, — подумал Раскольников и в то же время чувствовал, что он и не мог иначе. Он смотрел то на ту же самую чашку с чаем, которую взял, то на дверь, которой еще минуту назад пользовался, и ему чудилось, что он слышит откуда‑то в комнате слышится шаг какой‑то. Но ничего не слышно было, кроме тишины и вздрагиваний собственной крови в ушах.
Он медлил, — необходимо было медлить. В голове его скачула и вертелась одна лишь мысль: надо скорее уйти, нельзя оставаться. Но ноги не слушались; тело дрожало так, что он не мог встать. Он взял платок и задумчиво начал его поднимать и вздрагивать. В это время что‑то шевельнулось в углу; оказалось, это была старая марля, висящая на стене.
Он уже подошел к кровати, не ведая, как; рука его дрогнула у подушки, и вдруг женщина с небольшой бородой, сворачившись, встала. Эта женщина была не та старая процентщица, а другая — вторая сестра, та казалась он не заметил в первый момент. Она едва дышала и заговорила, не приходя в себя.
Раскольников почувствовал, что что‑то тянет его вниз; он наклонился и взглянул на лицо этой женщины. Лицо её было молодое и сокрушенное; в глазах смешались страх и удивление. Она проронила что‑то несвязное и, может быть, крикнула: «Кто?..»
Он прижал руку к рту, между тем на коридоре появилось что‑то: кто‑то шел по лестнице, и сейчас дверь могла открыть. Он в страхе отдернул руку и, будто укаленный, бросился к двери с таким неукротимым стремлением, как будто там была для него свобода и спасение.
Но не успел он сделать и нескольких шагов, как вдруг из угла комнаты выскочила зазубренная тень — женщина, которая до этого лежала, вдруг вскочила и умолкла навсегда. Он не видел ясной картины — только в сердце своем чувствовал вдруг такую всю силу и тяжесть, что потерял сознание; но в ту же минуту он понял, что совершил убийство не одной, а двух женщин.
Он стоял неподвижно: было ясно, что шаги на лестнице прекратились, что во дворе заглох какой‑то шум, что весь дом словно замер. Только в ушах его еще звенело, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас разорвется. Он смотрел на свою дрожащую руку и видел на ней кровь.