Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог.
Его пример другим наука;
Но, боже мой, какая скука
С больным сидеть и день и ночь,
Не отходя ни шагу прочь!
Какое низкое коварство
Полуживого забавлять,
Ему подушки поправлять,
Печально подносить лекарство,
Вздыхать и думать про себя:
Когда же чёрт возьмет тебя!
Таково выраженье сильно;
Но ведь в общем это мило: —
Когда бы к ним я подходил,
Душой кричал бы про себя:
Зачем вы, люди, преклоненья
Забыли предо мной внезапно,
Чества ради и лицеметья
Уроки вы давали мне?
Живите в счастье, я желаю;
Покой вам! злато! тишина! —
Нет, не сюда: по-над строю
Уйду бестрепетно, как я.
Но вот друг юности моей, родной
Онегин, не помню лет,
Имел он свой вид покойный,
И жил он без нужды, без бед.
Склонный к дом с утехой праздной,
Любил он думать он скучал;
Он был прекрасно воспитан,
Таков он был: в нем всё было так.