Не отказываясь по конституции от свободы, человек живёт ею с дивной неохотою; с детского возраста он согласен уступить свободу всему — упразднить ее, покориться — и даже счастливы тому, что кто-нибудь решает вместо него, что ему есть и что ему делать. Это — дар природы человеческой, и ни одному философу не суждено вразумить человека в том, что ему вредно отказаться от свободы. Свобода — для человека тяжкое бремя; и под тяжестью этого бремени люди ищут себе вождей, которые взвалят это бремя на себя.
Вот над чем размышлял Инквизитор. Он видел, что более всего на земле ненавистно человеку то, что трудно: потому и всё трудное для мира отторгается. Люди любят чудеса и хлеб, и единство; но свобода — им не по нраву; свобода — страшный дар. Почему же человечество так мало радуется ей? Потому, что она требует духовной силы и великого напряжения воли. И человеку легче жить под решением другого, чем самим решать.
Но как бы ни сопротивлялся человек притяжению великого, наивного убеждения в свободе, время от времени над миром вспыхивала личность, которая говорила людям: «Выйдите из рабства, творите добро по свободному порыву сердца», и люди тянулись к ней. Так явился Разум, так явился и Он, Который ходил по земле творить милости и говорить о Царствии Небесном. И именно Он, по представлениям Инквизитора, был опаснее всякого суеверного вождя, потому что Он звал людей к свободе.
Инквизитор не мог допустить, чтобы люди оставались свободными: свобода повела бы к беспорядку, бунту, к разрыву старого устройства, которое держало мир в покорности и мире. Поэтому он должен был действовать иначе: не силой, не жестокостью, но хитростью, умением завоевать сердца, даровать людям то, что они хотят — правила, пищу, чудеса — и вменить им в обязанность жить под руководством церкви, которая сделает выбор вместо них.
Он говорил: «Вы называете Его милым, вы говорите, что вы устали от мира и ищете покоя; но что дал Он в награду за труд? — свободу. А свобода — тяжкое бремя. Более того, Он сделал быльшее зло: дал людям возможность делать зло осознанно. Если человек свободен, то он может отвергнуть добро. Всякие творения человеческие, даже наилучшие, когда они свободны, могут стать причиной новых бед.»
Инквизитор утверждал, что люди любят не истину, а счастье; не свободу, а спокойствие. Они хотят быть сытыми, согретыми, уверенными в завтрашнем дне и не терзаемыми сомнениями. И церковь, по его мнению, не должна править истиной; церковь должна приносить людям мир и порядок. Лучше ложь, ведущая к счастью, чем правда, приводящая к мучениям и смятению.
И тогда Инквизитор открывает своё самое страшное: он говорит, что Христос был необходим людям только до тех пор, пока они могли верить в чудо; но истинный, свободный путь, который Христос указывал, есть для масс гибель. Потому церковь обязана поставить себя над Христом и заменить Его правлением, взяв на себя власть решать и направлять людей, чтобы люди жили, а не терзались нравственным выбором.
Он видел в себе не врага Христа, а человека, который спасает человечество от гибели, берёт власть из заботы о людях и потому не колеблется причинить им обман, если это ведёт к их утешению. Душевный закон человечества, говорил он, выше всех абстрактных предписаний. И за это он осуждает самого Христа за то, что тот оставил людей один на один с выбором и надеждой, которая разрушает.
Но в конце этого монолога, в разгар ярости и высокомерия, он видит как молчаливый узник — Иисус — отвечает не речью, но действием, и действие сразило Инквизитора: Он подошёл, приклонился и поцеловал его на устах. И как бы ни был уверен в правоте своей, этот простой, тихий поцелуй — то, что нельзя победить насилием и хитростью, ибо в нём сила, которую враг не в силах понять и разрушить.