Между прочим, не помешает ли в начале небольшое предисловие к самому общему предмету романа? — думает ныне читатель, знакомый, быть может, с некоторыми сведениями о событиях и лицах, иначе говоря, человеку, который может задаться таким вопросом: что это за история? — и, так как рассказ поначалу покажется ему, может быть, чересчур запутанным и подробным, то он спросит: зачем так много подробностей? Полагаю, что короткое объяснение не повредит: для того, чтобы читатель предчувствовал характер и устройство особенного круга лиц, будет нужно дать некоторые подробности, могущие показаться зато человеку мало сведущему в нравственных отношениях вещей, далеко не лишними. Это и будет небольшое предисловие.
Анна Златовласка, мать Луки, говорила когда-то: «Не суди, ибо не узнаешь. Помни: мы все братья». Боюсь, что сие не по делу. Я хотел сказать совсем другое. Известно, что люди, пусть даже весьма образованные, нередко бывают столь мало сведущи в жизни, что едва ли узнают домой своего; но если читатель знаком с обстоятельствами, о которых пойдёт дальше речь, то, быть может, многое ему покажется ясным, а многое ему покажется даже очевидным.
Впрочем, сочинение это вовсе не столько историческое, сколько по преимуществу нравственное. Языковой особый тон, манера и пр., не относятся к делу; дело в характерах, в воззрениях, в страстях и в исканиях людей, каковые составляют предмет нашей повести. Я сам не могу сказать лучше, потому что и сам остаюсь лицом, которое делает наблюдения и записывает их, а не садится судить. Если бы я хотел дать читателю предварительную смету, чтобы он знал, чего ему ожидать, то сказал бы: это повесть о смущённой душе, о рвении к истине, о братоубийстве и о прощении.
Но достаточно ли этого? Нет, но и то может быть лишним, так как всякий, приступающий к чтению большой повести, должен полагать, что он взял на себя труд познать людей, а не искать развлечения в мелких остроумиях. Я прошу читателя быть снисходительным к подробностям; многие из них кажутся на первый взгляд незначительными, но в общем они составляют ткань, из которой побьётся судьба. Потому и можно без опаски заглянуть в детали; там и явится истина.
Что ж до личных имён и фамилий — не стоит опасаться: если бы кто и усомнился в правде происходящего, то своё недоверие он ослабит, заметив, что в нашей истории нет ничего вымышленного в направлении общезначительном; имена — только знаки, и если бы кто прельстился тугою формы, то он возразил бы: показывайте сущность, а не названия. Я возражу только тем, что без названий рассказ становится неясен для памяти; поэтому я оставлю имена, каковые необходимы для того, чтобы держать нить повествования.
Наконец, читатель, может быть, спросит, отчего я избрал такой заголовок. Ответ прост: потому что основное действие происходит вокруг фамилии Карамазовых; это род, с ярко выраженными характерами, со своими пороками и достоинствами, и от их столкновений и вытекают события. Название служит только знаком этой семьи, как штандарт и печать, под которою вертолеты — простите, люди — совершают своё существование.