Прошло уже несколько лет с тех пор, как я с некоторой осторожностью решил, наконец, собрать из рассеянных мною по углам некоторых бумажек кое-какие сведения о своем покойном отце; не потому бы я начал этим заниматься, а потому, что в последние годы я как будто почувствовал в себе надобность сделать это, и не столько из любопытства, сколько для того, чтобы, присмотревшись к истокам семейных наших нравов и к самому истоку движения в душе отца моего, как бы выяснить, отчего произошли затем те события, о которых, может быть, придется рассказать; да и не только потому; потому и еще, что за время моего отлучения многие люди, старые наши домашние, умерли, и кое-что можно было потерять навсегда.
Я родился в некотором имении, принадлежавшем отцу моему; имение это было небольшое, находилось близ уездного города; отец мой — человек полицейский — любил вольно жить; он был человеком небрежным, грубым, непочтительным, но в характере его не было зла когда-либо для нас, детей его, — по крайней мере я так ощущал впоследствии; только когда он выпивал по-другому, он становился жесток и, как говорят, мог быть кровожадным.
Мать моя умерла, когда я был еще младенцем; отец женился затем ещё дважды, но с обеих женщин он быстро расстался; по слухам, первая была бедна и гордой, вторая — легкой нрава; от всякой последующей связи он держался далеко — он любил только свободу. Но, быть может, лучше умолчу о своих семейных подробностях, о которых не следует рассуждать с излишней откровенностью.
В нашем доме было трое детей: я, старший, и двое младших братьев; отец, по-видимому, не отличался ни хорошими чувствами, ни порядком в хозяйстве; он был человеком сумятицы и, кажется, совсем не заботился о воспитании детей; все смотрелось у нас неряшливо и беспорядочно.
С бабушкой нашей, старухой, связаны как бы все наши семейные воспоминания; она была женщиной строгой, благочестивой и, как мне теперь кажется, отнюдь не лишенной гордости; при всем этом она очень любила детей и особенно меня — старшего; она была по своему характеру человеком упрямым, но не злонамеренным; она старалась держать нас в строгости и порядке, в то же время не лишая нас ласки и внимания.
Я пишу это все не оттого, чтобы развлечь читателя семейными подробностями, а потому, что хочу, как мне кажется, объяснить причину и истоки тех склонностей и страстей, которые впоследствии проявились у моих братьев, а может быть и сами по себе имели бы важное значение для понимания тех драм, о которых пойдет у нас речь.