Этой главой я начинаю новый роман, или, лучше сказать, роман великого семейства Карамазовых. Сие семейство легко было бы нарисовать как некий узор, если б не была к делу присовокуплена главная, хотя и незримая нить, тянущаяся через всю повесть и связывающая ее части в одно целое. Но узор есть, и нить есть; узор — люди, нить — та самая странная, темная, глубокая сила, которой где‑то и когда‑то случается служить злое и доброе, и вследствие которой один человек может быть страшнее тысячи.
Очень трудно, вы, может быть, думали, объяснить, почему, как и с чего началось у нас то или другое семейство; но как бы то ни было, у нас — Карамазовы. Сие было бы довольно примитивно для начала романа, если б я, должно быть, не хотел над всем семейством обратиться прямо к читателю, и если бы не было нужды показать, хотя бы вкратце, тех корней, тех истоков — нравственных, бытовых и исторических, — из которых выросли и наложили отпечаток на подробном и странном образом характеры Карамазовых.
Но для начала я должен дать довольно общую картину рода Карамазовых, прежде чем я перейду к подробностям сюжета. Род сей не принадлежит к дворянству; он происходит от купечества и мещанства, и корни его, по-видимому, крепки и просты, как корни деревьев, растущих в питательной сибирской почве. Впрочем, не все у них было так гладко и просто; были и разрывы, и ссоры, и чудачества; но повсюду чувствовалась та придача, которая в русских семействах называется «характером», и которая, как ни гляди, влечет за собой ни сходство наружное, ни подобие межличностное.
Начальник рода, отец прежний, — Фёдор Павлович Карамазов, родился при том, что потом у него были две жены и три сына, — был человек чрезвычайно странный и резкий в нравах; он любил смех, любил неумеренность и был, по большей части, просто низменного и грубого вкуса. В то же время в нем жило нечто, что притягивало к нему людей — может быть, открытая сила, может быть, необычная свобода, может быть, хитрая живость ума. Люди тянулись к нему, хотя часто и с отвращением; он — и это было весьма характерно для сей породы людей — никогда не удерживал ни уважения, ни любви надолго.
Дети его, однако, были разные: кто‑то от первого брака, кто‑то от второго; среди них находились и гордые, и тихие, и склонные к внутреннему изучению души. Каждый из них унаследовал от отца какую‑нибудь черту: кто‑то — ту же грубую прямоту, кто‑то — ту же страсть к удовольствиям, а кто‑то — ту самую склонность к тайному мучению совести, которую часто дают люди, выросшие в особенно тяжелых условиях нравственного воспитания. Таковы были первые представления о семействе; дальше же — подробности, которые и составляют содержание романа, — мы дадим в тексте по мере надобности.