Пожалуй, нет на свете страницы, от которой бы так и отдавна исходило простое и неизъяснимое притяжение, как от тех записок, что иногда находят в столетних папках: записок каких-нибудь старых лиц, ведомостей, житейских заметок, мельчайших росчерков, писем, купчих, завещаний и т. п. Это притяжение вдвойне велико, когда имеют дело с именами давно усопших, с именами, которые вновь встречаются только в упоминаниях, и когда эти имена представляют семейную линию; тогда перед нами как бы встает история и на том же листе мы видим и роды, и судьбы, и целые поколения.
В частности, я никогда не мог подумать, что письмо старого человека, оставшееся в семье и передаваемое из рук в руки, исполнит такую власть над чувствами людей и вызовет такие события, какие оно вызвало в доме нашего почтенного городового, почившего на покое, деревенского помещика Фёдора Павловича Карамазова.
Я помню, каким беспокойным было то утро, когда мы впервые начали разбирать папку старых бумаг и при чтении их всë так как бы переменилось в доме. Было в этом чтении что-то такое, что возбуждало все чувства, пробуждало воспоминания и в то же время обещало какие-нибудь перемены, причем самые неожиданные.
Младший из братьев, которого называли иногда Лёшенькой, иногда Алексеем, был тогда ещё немалый мальчик, но уже отличался необыкновенной спокойностью нрава, который, казалось, был от природы его состоянием; старшие же братья появились поздней и при чтении проявили другую сторону души — склонность к страстям, к бурным порывам.
Но обо всём этом позже. Сначала надобно объяснить, каким образом у нас в доме собрались те бумаги и почему они сохранились. Надобно показать также, откуда произошли сведения о родословной Карамазовых и каким человеком был основатель этого рода, ибо без этого нельзя понять ни самих фактов, ни взаимоотношений, развернувшихся между членами семьи.