Отрывок сей я получил из рассказа очевидца, живого свидетеля описываемого события, — не со слов других, а собственно именно от того, кто и видел и слышал его; и кой-какие подробности — может быть, самые незначительные и несущественные — я изменил, чтобы не указывать лиц. Истинное имя этого рассказчика у меня записано, но мы ради осторожности не дадим его здесь; упомянем только, что это был человек весьма почтенный и донельзя честный, по словам знакомых ему людей — "любой он был бы порядочный человек".
Рассказывать он умел отлично; в сущности он был человеком, так сказать, с детских лет говорливым, любознательным и составленным в характере очень наблюдательным. Когда он начинал говорить о чем-нибудь, то непременно начинал сначала с самой мелочи, с какого-нибудь случайного предмета, называя его и подробно останавливаясь на нем; оттуда недалеко у него переход шёл к другим предметам, и наконец он объявлял главное, а затем опять возвращался к мелким подробностям. Так он говорил и в сей раз, и начало рассказа его, по старинной его манере, и было мелочное.
Я намерен передать рассказ этот почти дословно; но некоторое сокращение всё-таки придется сделать. Замечу ещё, что рассказ этот относится к области нравственного бытия и поведения людей, а потому передача его должна быть точна, ибо в подобных вещах часто всё держится на малых словах и на кажущихся незначительными подробностях жизни. Позже вы увидите, что, если отбросить мелочи, то часто остаётся что-то совсем иное.
Начало истории восходило к прежним десятилетиям, к времени, когда всем было ещё сравнительно легко и кое-кто, только окончив военные службы или просто пребывая в отставке, приезжал в маленькое провинциальное городище, как к месту спокойного и тихого забора. В ту пору жил в том городке некий старый помещик, не очень состоятельный, но человек, наделённый дурною репутацией и вовсе неуважаемый в обществе. Имя его и фамилия мне известны, но я не назову их.
Упомянутый помещик жил в одиночестве, почти ни с кем не общаясь; средь окрестных жителей он был скорее предметом насмешек и смертной скуки. Одной из причин его одиночества было то, что он был человек крайне неустроенный и разнузданный: он предавался всяким порокам, говорил мало и редко, только когда выпивал, да и тогда говорил не столько для развлечения, сколько чтобы раздражать других.
Было у него несколько детей, разнятся они стояли по духу и по воспитанию; но о детях этих и о том, в каких отношениях они с ним состояли, рассказывать надо особенно и подробнее, потому что дальнейшие события происходят как раз во внутренней их жизни и в их борьбе с самим отцом.