— Ну да, орехи, и я то же говорю, — самым спокойным образом, как бы вовсе и не искал слова, подтвердил доктор, — и я принес ему один фунт орехов, ибо мальчику никогда и никто еще не приносил фунт орехов, и я поднял мой палец и сказал ему: «Мальчик! Gott der Vater», — он засмеялся и говорит: «Gott der Vater. — Gott der Sohn». Он еще засмеялся и лепетал: «Gott der Sohn. — Gott der heilige Geist». Тогда он еще засмеялся и проговорил сколько мог: «Gott der heilige Geist». A я ушел. На третий день иду мимо, а он кричит мне сам: «Дядя, Gott der Vater, Gott der Sohn», и только забыл «Gott der heilige Geist», но я ему вспомнил, и мне опять стало очень жаль его. Но его увезли, и я более не видал его.