Моё отечество, то есть место, где я родился и вырос, не отличалось ни широтою, ни величием видов; но всё то, что в нём особенно пленительно для меня, имеет знакомый, домашний характер: сырые, узкие луга с высоким и низким болотным хлебом, рощицы, едва ли носящие имя леска, небольшие речки с кудрявыми берегами, и везде по бокам полевые дороги, заросшие вишнёю и боярышником. Всё это составило первый ландшафт моего сердца, и в нём я ношу, в детстве и в зрелости, самые нежные и трепетные образцы.
Дом, в котором я провёл детство, был старинный, не очень большой, но удобный, с покатыми кровлями, с крыльцом и с высоким каменным камином. Люблю вспоминать ту комнату, в которой я родился: она была северная, с маленькими окнами, с низким потолком, украшенным тяжёлыми резными балками; стены её были обиты тёмным кожаным ширмами, а в углах стояли тяжёлые каёмчатые диваны и сундуки с выцветшими лентами. На стенах висели портреты предков в старинных обладках, и всё в комнате дышало покоем и степенью.
В доме моём жила семья не обширная: отец, мать, две тёти и я, ещё совсем ребёнок, да несколько дворовых людей, привыкших к нашей жизни и ставших частью её. Отец был человек спокойный, надменный и очень честный; мать — тихая и нежная женщина, с мягким взором и склонностью к молитве. Тёти же были разные: одна — живая и разговорчивая, любившая украшать дом, другая — молчаливая и суровая, с тёмными руками, бывшая когда-то хозяйка большого семейства.
Я помню, как вся жизнь нашей семьи и дома походила на мерный ход часов: завтрак, прогулка по аллее, обед, после обеда — чтение, затем разговоры у камина, и наконец — тихий отход ко сну. Но наряду с этим спокойствием было и своё мелкое оживление: приезды соседей, редкие балы в близком имении, маленькие семейные праздники. На все эти события собиралась у нас вся округа, и в доме нашем было много смеха и радости.
Особенно живо я помню сад, который начинался прямо у крыльца. Это был старый, запущенный сад, с вековыми яблонями и липами, с аллеей, где летом стояли кресла, и где мы, дети, любили прятаться от жары. Сад этот служил местом наших игр и наших первых впечатлений: там я впервые видел звёзды летней ночи и слышал рассказы старых людей о прошлых временах.
В саду был и пруд, окружённый камышами; летом он покрывался кувшинками, а осенью, когда опадали листья, он казался печальным и глубоким. Мы, дети, постылали на его берегу, запускали в воду коряги и ловили стрекоз; мне до сих пор вспоминается запах водорослей и влажной земли, который смешивался с ароматом яблок и лип.
Дом наш и окрестности были населены людьми, которых я любил и боялся: старый садовник с добрыми глазами, управляющий с суровым ликом, гордая и благородная крестьянская холопка, которая иногда приходила напомнить о прошедшем времени. Все эти люди, их речи, их привычки вошли в мою душу и с тех пор не покидали меня.
Когда я взрослее стал, я часто сидел в углу комнаты и слушал разговоры взрослых: они говорили о делах, о старых временах, о поступках предков, и в этих рассказах раскрывалась мне целая история рода и стран. Мне нравилось слушать не столько содержание, сколько голос, который рассказывал эти истории: в нём было что-то от поколения, от того склада ума, который я ощущал как свой родной и неповторимый.