Вечером в пасхальную субботу, когда холод стал ещё резче от того, что начал моросить дождь, молодой студент, выходя из Лавры, где он был на богослужении, поспешил по узкой, мокрой тропинке, ведущей через пустырь к реке. Тёмный, сырой воздух проникал в грудь, и он чувствовал в нём неясную печаль, какую обычно испытываешь весной. Было одиноко и пусто: лишь издалека слышался звон, да иногда где-то за кустом промелькнёт тёмная фигура.
Поднявшись на холм, он увидел у старой поваленной ивы путь, ведущий к реке, и, пережидая дождь, сократил свой путь и пошёл по нему. Тропинка эта была замызгана и скучна; по ней шли ему навстречу две женщины — мать и дочь, одетые в простые плащи, с покатой походкой и с руками, плотно сжатыми на узлах ворониных платков.
Студент остановился, поздоровался и спросил, не помнят ли они про воскресенье. Старуха, глядя на него, улыбнулась и покачала головой: «Мы шли к речке помолиться за умершего мужа; нынче у нас память его, а служба в Лавре была». Дочь бросила взгляд, полный тихой грусти, на воду, мерцавшую внизу, и продекламировала какую-то молитву, слова которой казались ему знакомыми, как будто он слышал их когда-то в детстве.
Молодой человек вдруг ощутил странную горячую тревогу и, глядя на две фигуры, подумал о тех временах, когда людям казалось, что всё повторяется и продолжается. Ему вспомнился рассказ, прочитанный им недавно в древних евангельских книгах, о том, как на рассвете после мучений вышли женщины к гробу и нашли его пустым; он представил себе ту же самую печаль и ту же надежду, которые испытывали люди и затем, и теперь.
Ему показалось, что в их лицах он видит отражение давно минувших дней: в худых руках старухи, в жесте дочери, в лёгкой дрожи голоса — всё это напоминало ему об образах, которые когда-то видел в иконах и фресках. И мысль о том, что одна и та же печаль и одна и та же радость продолжаются через века, заполнила его сердце светлой грустью.
Он начал говорить им о воскресении, о том, что ничто не умирает совершенно, что на смену смерти приходит жизнь, и рассказывал так просто и тихо, как только мог. Женщины слушали его, и глаза их становились всё мягче; старуха вдруг опустила голову и прижала к груди крест, спрятанный под платком.
Когда они расстались у самой реки, студент остановился и долго стоял, глядя на воду; ему показалось, что в её тёмной глубине виднеется образ человеческой судьбы, непрерывный и вечный. Дождь усиливался, и капли, падавшие на его лицо, казались ему как слёзы мира, которые моют и освежают землю.
Вернувшись в свою комнату, он долго не мог заснуть. В сердце его ещё звучал тихий голос той старухи, и перед глазами стоял образ двух женщин — простых и незаметных, но с каким-то дивным выражением, которое он не мог забыть. Так он думал о вечном и временном, о том, как одно переходит в другое, и как слова, сказанные когда-то, живут и сегодня.