С другой стороны, князь Василий наблюдал с досадою за тем, что беседа все более и более переходила к одному предмету: было сказано несколько слов о поезде и предстоящем супружестве, но безвольно и рассеянно, как это бывает у людей, которых оторвали от дел. Он с недостаточно скрываемой неприязнью смотрел на княгиню, потому что думал, что она враждебно настроена к нему и к его домочадцам и не желает подружиться с ними; он думал также, что она не любит его сына Багратовича, и это усиливало его недовольство.
Княгиня же, казалось, ничего не замечала; она беседовала со всеми легко и непринужденно, большею частью о пустяках, которые обыкновенно служат людям для того, чтобы развлечь скуку в обществе. Она то и дело смеялась тихо, с каким-то самодовольным выражением; у нее был особенный, легкий взгляд, полный презрения к любопытству и к неудобствам, которые могло причинить присутствие чужих людей, и оттого она редко вмешивалась в разговор, а когда вмешивалась, то говорила что-нибудь такое, что глаза окружающих сразу же обращались к ней.
Князь Василий, тем не менее, стараясь показать, что он не замечает того, что его не устраивает, взял на себя задачу поддерживать беседу и иногда говорил с каким-то натянутым остроумием. Он был человек светский и блестящий, любивший покрасоваться и повелевать собранием. Его взгляд, обращенный то к одной, то к другой, выражал то одобрение, то осуждение; в его манере чувствовалась некоторая холодность и чувство превосходства, которое раздражало людей, не привыкших к такому обращению.
Среди гостей замечались разные лица: одни молчаливые и задумчивые, другие разговорчивые и живые; были здесь и молодые люди, и старики, и те, кто видел жизнь с разных сторон. Все они, однако, составили ту общественную массу, вокруг которой вращалась та беседа, и которую княгиня с князем вели, как дирижер и оркестр. Это создавало приятное впечатление порядка и обычного вежливого приличия в их доме.
Когда разговор стал переходить к личным вопросам, к событиям, к удачам и к неудачам, каждый старался выставить себя в наиболее выгодном виде: кто хвалился своими успехами, кто сдержанно упоминал о своих неприятностях; и в этом всем ощущалось то общее стремление к самодовольству и показной скромности, которое бывает свойственно обществу, не имеющему глубоких забот и живущему минутными удовольствиями.
Княгиня тихо наблюдала за тем, как двигаются люди в ее обществе, и умела искусно сочетать серьезность и шутку, чтобы поддерживать благоприятный тон вечера. Ей было приятно, когда все чувствовали себя удобно у нее дома; но в то же время в ее глазах читалась некоторая утонченная гордость, которая не позволяла ей быть слишком простой и доступной. Эта смесь мягкости и гордости делала ее одним из тех людей, которых любят и боятся одновременно.