В воспоминаниях — сумме воображений и чувств, — которые на склоне жизни мне приятны, — люблю я, затворясь в своей комнате, перечитывать страницы давно прошлых лет. Среди них есть одна, которая до сих пор волнует мою душу сильнее всех других; я решился рассказать о ней, не только потому, что она занимательна, но потому, что в ней я вижу начало многих черт моего характера и чувств, которые сохранились во мне на всю жизнь.
Когда мне было шестнадцать лет, — это было уже лет шестнадцать, — я был подобен всем мальчикам моего возраста: в душе моё́й витала стремительность, в мыслях — пыл, а в сердце — ещё неясное, но уверенное предчувствие любви. Моё воспитание было прежним: строгая, но ласковая опека отца, светский дом, прогулки в саду, занятия, иногда скучные, и все те мелочи, которые делают первые годы жизни легкими и лёгкомысленными. Но однажды в нашей жизни случилось событие, которое совершенно переменило её течение.
В доме нашем, — дом был на окраине города, — жил приятель семьи, молодой человек, которому жена моей головы, хозяйка дома, обещала приводить гостей. Он был человеком образованным, тонким и несколько холодным; но то, что больше всего поразило меня, был взгляд его — не смешной, как у многих, но задумчивый и мягкий. Мне казалось, что в этом взгляде таится нечто большое и важное, и думал я тогда, что это должно быть превосходное достоинство.
Она появилась в доме однажды вечером. Я хорошо помню еще тот час: было тихо, за окнами сад шелестел; в доме все было светло и радостно. В меня вбежала весть, что к нам придет молодая красавица, и сердце мое вдруг забилось. Я вышел в вестибюль, и когда она вошла, все думы мои рассеялись. Она была невысока, стройна, с тонкой шеей и прекрасной осанкой; на лице ее играла смешная улыбка, и глаза — большие, тёмные — смотрели как-то задумчиво, но не отталкивающе, а зовущим теплом.
Я был поражен. Я не мог ни сказать ни слова, ни пошевелить рукой; моё сердце, как будто отрезанное, стояло в груди. Я увидел, что все гости смотрят на неё с восхищением, но я не мог ни на кого смотреть; она была для меня целый мир, целая жизнь. Мгновение — и я уже узнал, что люблю. Это было не детское любопытство, не игра — это было чувство, которое заполнило всё существо моё.
Мы часто встречались в том доме; она приходила к нам, и тогда в моей душе происходили такие потрясения, которых я не мог понять и объяснить. Я стал внимательнее слушать, что она говорит, и каждое её слово было для меня драгоценностью. Её смех, её жесты, её тихие разговоры с кем-нибудь — всё то было для меня святыней; и в то же время я боялся подходить к ней, боялся допустить какую-нибудь глупость, которая могла бы разрушить мой рай.
Однажды вечером я услышал, что она любит играть на фортепиано. Я подошёл к дверям салона, где слышалась музыка, и, не смея войти, слушал. Мелодия, которую она исполняла, была так свежа и так печальна, что сердце моё сжималось от томительного чувства; я не мог больше терпеть и вошёл. Она подняла голову и посмотрела на меня; я увидел, как в её глазах мелькнуло любопытство. Я сел рядом и молчал, слушая её. После того как она перестала играть, она тихо заговорила со мной, и те слова, которые она произнесла, были почти как признание.
Между тем дни шли, и моя любовь росла и крепла. Я стал замечать в ней черты, которые раньше были мне незаметны: доброту сердца, тонкую чувствительность, иногда даже склонность к задумчивому грустному настроению. Я мечтал о том, чтобы быть всегда с ней, чтобы защищать её и делить с ней все радости и горести. Но чем больше я мечтал, тем более ясным становилось одно: что между нами стоят преграды, которые нельзя легко разрушить.
Однажды произошел случай, который поставил передо мной в полный рост всю тяжесть моего положения. Я увидел, как она разговаривает с другим человеком, и в их беседе было что-то такое нежное и доверительное, что я почувствовал, будто земля уходит из-под моих ног. С тех пор во мне началась мучительная борьба: ревность, сомнения, горечь и отчаяние поочередно овладевали моим сердцем. Я пытался понять, в чем истинное отношение её ко мне, но все было как туман.
Я стал скрывать свои чувства; я боялся объясниться, боялся разрушить ту хрупкую нить, которая связывала нас. В то же время я не мог покориться молчанию. Ночи были для меня тяжелыми: вспоминались минуты, когда она смотрела на меня, слова её, улыбки. Я понимал, что эта первая любовь моя останется в памяти навсегда, как то прекрасное и мучительное чувство, которое сделало моё сердце взрослее и сильнее.
Так проходит первая любовь: она приносит и восторг, и страдание, она учит нас жить внутренней жизнью, видеть мир в новых красках. Я рассказываю это не для того, чтобы вызвать у кого-нибудь сожаление, а чтобы показать, как одно маленькое чувство может целиком изменить юную душу; и хотя с тех пор прошло много лет, я часто возвращаюсь мыслями к тем дням и к тому блаженству и той боли, которые они дали мне.