На другой день старик пришёл к сыну, с часочек посидел у него по обыкновению, потом зашёл к нам и подсел ко мне с прекомическим таинственным видом. Сначала с улыбкой, потирая руки от гордого удовольствия владеть какой-нибудь тайной, он объявил мне, что книжки все пренезаметно перенесены к нам и стоят в уголку, в кухне, под покровительством Матрёны. Потом разговор естественно перешёл на ожидаемый праздник; потом старик распространился о том, как мы будем дарить, и чем далее углублялся он в свой предмет, чем более о нём говорил, тем приметнее мне становилось, что у него есть что-то на душе, о чём он не может, не смеет, даже боится выразиться. Я всё ждала и молчала.